Письма другу: Покерный клуб

Мой милый друг!

Здравствуй!

Город наш живет сейчас уныло.

Лето наступило, но по календарю, а за окном отчаянно бьется за свои права. То тучи, то солнце… то солнце, то тучи. На улицах пахнет свежескошенной травой, но мешается неприятно с бензиновой резиновою  гарью. С раннего утра и до позднего вечера косят по велению властей. Визжат — до головной боли — триммеры, отплевываясь едкими газами, ритмично трудятся муниципальные косцы.

Новости серые, как будни – все больше политика, как всегда кто-то готовится к выборам и уже начинает звонче привирать, что-то обещает и кому-то чем-то грозит. Люди же, я вижу, равнодушны, они давно привыкли к вранью, к хвастовству, к пустому звону, к тому, что вруны живут почему-то лучше других. Они выработали иммунитет и не принимают на веру. Но так же прикипели и к приказам – наступит  осень, потянутся к урнам.

Еще на лентах – мелкий криминал, скучный.

Только одна весть тронула меня. Она банальна: полиция разоблачила подпольный салон – игорный, покерный клуб, как сказали в новостях. Подозревают человека молодого. Организовал, говорят, все крайне ловко. Арендовал помещение, как будто под офис, нанял охрану, завез компьютеры, установил какие-то запретные программы. Наладил кассу, и деньги потекли. Пускали не каждого и конспирацию соблюдали строго – перед входом следовало назвать пароль, а слово заветное каждый день было новое.

Захотел бы я туда пойти, испытать удачу, закружиться в азартном вихре, спустить все или сорвать джек-пот – пустили бы меня? А как бы пустили, ведь я не знаю пароля? Как он работал, этот покерный клуб? Для кого? Как игроки о нем узнали, кто сообщал им ежедневно новые пароли? И так ли банальна эта весть? Стоит за нею, конечно, многое – и мир воровской, скрытый, и отчаявшиеся бедные люди, и тайные всемогущие покровители.

А еще слышал версию преудивительную. Знакомый рассказал, что молодого человека, попавшего под подозрение, уже будто бы отпустили, а  задержали его жену. Вину взяла всю на себя… Так любит беззаветно? А что же он, как согласился, как не отговорил, как посмел выйти на волю, что делает и спокойно ли спит, когда она томится за решеткой? Знакомый говорит, что фарс – жена выигрывает время, чтобы муж, на свободе, подговорил свидетелей, улики уничтожил, нашел влиятельного человека, который помог бы решить дело в его пользу. Что ж, может быть и так. Но если нет, если сама пошла под стражу от большой любви?

Размышляя, я вспомнил вдруг одну старательно забытую историю, случившуюся со мной в годы почти беззаботные. Я не рассказывал тебе ее, мой милый друг, но полагаю, пришло время, когда ты захотела бы ее послушать, а я – рассказать.

Произошло все в такой же период, как и сейчас — в июне. Было тогда гораздо жарче. Я же был влюблен так, как можно влюбиться только в двадцать лет – отчаянно и безнадежно, когда кажется, что чувства твои навеки, и если любовь потерять, то счастья не познаешь больше никогда. Звали ее Вероника. Помню, мне нравилось произносить это имя, но она возражала, всегда надувала губки и резко велела – называй меня Никой, как зовут все друзья.

Я подчинялся, как не подчиниться при такой-то любви, но внутренне очень злился – хотелось быть для нее не другом, но мужем, человеком преданным и избранным, которому одному только дозволено называть ее Вероникой. А все остальные – ну пусть зовут Никой, только я же особенный. Ее приказы уравнивали меня с ними, со всеми ее друзьями, приятелями и мимолетными знакомыми, и тем обижали. Но я терпел.

Мне нравилось быть с ней. Это всегда были минуты волшебные, само присутствие ее рядом придавало сил и окрыляло. Все прочее отходило на задний план и думалось, что ничего больше и не нужно. Она, конечно, замечала мои волнения и вела себя подобающе, по-хозяйски и снисходительно. Глаза у нее были магические. Взглянешь – ну чистый ангел, кроткий взгляд и зрачки явно карие. Не захочешь – доверишься, а улыбнется – очарует и сведет с ума. Но выйдет из себя, берегись! Глаза как потемнеют – до угольной черноты, как заискрят! Красота ее становится тогда зловещей.

Усиливали впечатление и ее волосы – густые, длинные и черные, такою темной бывает пустота, бархатно-мягкие. Она повелевала мною, но грани не переходила, чутко улавливая каждую перемену моего настроения, каждую нотку моей души. Мы были бедны, но молоды и тем счастливы, а однажды наступил день, который все переменил.

Я не помню, откуда взялась та мысль, но Вероника вздумала поиграть в казино. В ту пору заведения такие еще были законны, и в нашем городе работало одно. Ты, конечно же, помнишь, мой милый друг, оно располагалось в центре, вывеской играло завлекающе, а личности туда ходили необыкновенные. Я не был в казино раньше, и просьба Вероники меня озадачила.

— Пойдем лучше в кино, а потом посидим в кафе, — предложил я и увидел грозою потемневшие глаза.

Я вздохнул, и глаза ее оттаяли, посветлели и стали насмешливыми.

Разговор проходил у нее дома, я стоял у окна, делая вид, что мне любопытно что-то там разглядывать, а она лежала на диване, устремив взгляд в потолок и мечтая. Вероника все уже решила для себя, я же встал  перед выбором. Она гадала, что надеть ей вечером и спрашивала, что обычно носят в казино. Я пожимал плечами, отвечая, что за девушками другими не наблюдаю и не знаю, что нынче в моде.

— Ты любишь меня? – внезапно спросила она.

Я смутился. Глаза ее слегка потемнели, были серьезны. В них не осталось и намека на ту снисходительность, с которой они обычно смотрели на меня.

— Ну что за вопрос! – вскричал я с деланной обидой. – Люблю! Люблю так, что не представляю себе жизни без тебя!

— Хорошо, — задумчиво обронила она и отвела глаза.

Вечером мы были в казино. Пришли рано, за час до открытия, и время провели в кафе, в ожидании. Заведение оказалось дорогим. Я боялся плохо себя показать, свидание было необычное, чувствовалось, что оно крайне важно для Вероники. Она что-то задумала, что-то проверяла. Я не знал, как играют в казино, сколько берут с собой денег и взял все, что у меня было, да еще столько же попросил в долг у родителей.

— Я буду апельсиновый фреш и жульен, — заказала она официанту, и он вопросительно взглянул на меня.

— И я буду фреш…

Наш легкий ужин обошелся в кругленькую сумму, но я заплатил и бровью не повел, замечая, что Вероника поглядывает на меня задумчиво. Да, она что-то оценивала, что-то обдумывала, и тревога моя усиливалась. В казино я вошел с колотящимся сердцем, отдающим в висках барабанным боем, а она – впорхнула. Вероника выбрала рулетку, играла азартно, весело, громко смеялась и скоро покорила, кажется, всех мужчин в зале. Я же стоял рядом и послушно передавал ей деньги

— Еще, еще! – требовала она и легко кидала купюры на зеленое сукно.

Рулетка крутилась. Меня стали оттеснять, вокруг Вероники образовались поклонники, ее подбадривали и кто-то целовал ей ручку. Я злился, а она все протягивала ладошку и требовала:

— Еще, еще!

Особенно неприятен был брюнет, высокий и плечистый, сильный и нахальный. Он очень быстро проигрался и теперь льнул к Веронике,  нашептывал ей что-то на ушко, наверное, рассказывал какие-то секреты удачной игры, а она отводила рукою волосы, оголяя нежную мочку, в которой золотилась длинная тонкая серьга, и смеялась чему-то.

— Еще, еще!

Сбережений моих не хватило и на час игры, и когда Вероника узнала об этом, то фыркнула презрительно и от досады топнула ножкой.

— Ты иди домой, — сказала она неожиданно. – А я останусь, здесь так весело!

— Что? – растерялся я.

— Ты портишь мне настроение своим кислым видом.

— А-а…

— Ты меня любишь? – повторила она вопрос, заданный утром дома.

— Как не любить — люблю!

— А ты знаешь, что такое любовь?

— Знаю, знаю! Я дышать без тебя не могу, не ем, не сплю, живу только тобой – вот что такое любовь!

— Тогда найди мне деньги.

— Что?!

— Я хочу играть. Кино, кафе – как это скучно. Посмотри вокруг – вот где  жизнь! Любовь – это азарт!

— А если я… не найду деньги?

— Если любишь – найдешь.

— Но если не найду?!

Она взглянула на меня со странною усмешкой и встряхнула головой.

— Неужели я ошиблась в тебе? Неужели ты такой же неудачник, как тысячи тех — там, на улице? Неужели ты не способен на поступок? Разве ты не все сделаешь для меня? Как же я разочарована…

— Но Вероника!

— Ника!

Я умолк и почувствовал, как в душе нарастает незнакомое темное чувство, и глаза у Вероники темнели столь же стремительно. И тут я выпалил фразу, о которой позже не раз жалел и не жалел, а годы спустя тщательно спрятал в глубинах памяти.

— Не хотел бы я быть твоим мужем…

— Ты им и не будешь, — усмехнулась она и повернулась к столу, вскинула руку и отвела прядь волос, открывая липкому брюнету розовую мочку.

С тех пор я видел ее только один раз – она вышла из темного джипа, роскошная и блестящая, роковая, прошла равнодушно мимо нищего, просившего подаяние, и вошла в храм, меня и не заметив.

Вот что, мой милый друг, навеяла на меня обыденная новость. Переживал ли я? Страдал ли? Я перерыл бумаги и нашел то самое воспоминание. Полагаю, ты все поймешь.

 

Если б в мире была

лишь бескрайности нить.

Если б мудрость могла

в безграничности жить.

В отрешении зла

протекала б судьба,

И отчаянья мгла

не смогла б наступить.

Я бы встретил тебя

золотою порой.

Встречу в сердце храня,

как залог дорогой,

И отнес бы тот свет

в поднебесную высь…

Но услышал лишь: нет,

и увидел корысть.

И в глазах у тебя

потерялась печаль.

Искру счастья гоня,

словно было не жаль.

Блеска золота миг

вдруг затмил все собой.

А твой ангельский лик

почернел бесиной.

Почему же ушла

святость взглядов твоих?

Почему не нашла

ты желаний других?

Почему не взошла

молодая луна?

Все же грань перешла

ты когда-то сама.

Разрубила мечты,

Как и не было их.

Нет уж больше и дней тех —

таких дорогих.

 

До свидания, мой милый друг!


Письма другу: Прошлое

Мой милый друг! Здравствуй! Я пошел на поправку, надеюсь и у тебя все хорошо. В предыдущем письме я обещал тебе …
Читать…

С 28.07.2017 возможность комментирования на сайте закрыта
Обсуждение новостей доступно в соцсетях